July 11th, 2015

На Вишере

Айн Рэнд. Этика объективизма.

Введение. Добродетель эгоизма.


Обычно слово «эгоизм» используется людьми как синоним зла; оно связано с образом  кровожадного дикаря, который готов для достижения собственных целей идти по трупам, не обращает внимания ни на кого другого и стремится лишь к удовлетворению собственных низменных желаний.

Однако подлинное значение этого слова, которое можно найти в любом словаре, это: «забота о своих собственных интересах».

Это понятие не подразумевает моральной оценки; оно не дает вам указаний на то, хорошо или плохо заботиться о собственных интересах; точно так же, как не дает определения, в чем же конкретно эти интересы состоят. Ответить на эти вопросы должна этика.

Образ жестокого дикаря создан этикой альтруизма; это ответ, который заставляет человека принять два бесчеловечных принципа:

1)   что забота о собственных интересах – это зло, вне зависимости от того, в чем именно эти интересы заключаются;
2)   что любая деятельность дикаря по факту является чем-то, что он делает исключительно ради своей пользы (которой альтруисты призывают человека жертвовать ради пользы ближнего).

Альтруизм объявляет любое действие, предпринятое ради выгоды других, хорошим, а любое действие, выполненное ради собственной выгоды, - плохим. Таким образом, единственный критерий моральной ценности – это кто именно получает от действия пользу, и значит, пока действия человека полезны для кого угодно, кроме него самого, они должны считаться добром.

Отсюда отвратительное отсутствие морали, постоянная несправедливость, двойные стандарты, которые характерны для человеческих обществ на протяжении всей истории, при всех вариантах альтруистической этики.

Collapse )

Продолжение здесь
На Вишере

Разговор с братом Письмо 6

Григорий, привет!

Продолжаем наше общение по поводу государства и межгосударственных отношений. (Кстати, ты, похоже, так и не прочитал мое последнее – пятое – письмо на эту тему. Глянь, пожалуйста).

Ты уже много раз в ответ на мои писания переводил разговор с темы государства на тему морали. Примерно так: ну, так это какие люди высокоморальные должны быть во власти, чтоб такую систему построить? Типа, где мы таких возьмем? Я не отвечал на это, уходил от разговора обычно. Три причины этого:
-       неопределенность этических вопросов; что тут логикой и рассуждениями докажешь?
-       старался показать механизм действия, который вне зависимости от этичности того или иного человека, сработает как надо;
-       ты - человек православный; и мне не хотелось «подрывать» твои основы.

По последнему выскажусь чуть подорбнее. Вершиной земной жизни Иисуса было распятие (крест потому и служит символом христианства). То есть – смерть. Смерть во спасение людей, человечества, является крайним проявлением альтруизма. Ничего для себя (кроме страдания), все – людям. Так можно выразить нравственную суть жизни Иисуса и суть христианства, мне кажется. В этом же состоит и нравственная задача любого христианина: если не повторить (что не возможно), то приблизиться, насколько ты в силах, к нравственному подвигу Иисуса.

Извини, что я, не христианин, позволяю себе утверждать что-то о христианстве. Ты, как человек «изнутри», конечно больше понимаешь. Если что не так сказал – поправь, пожалуйста.

Если же в целом все так, то я продолжу.

Эта нарвственная ориентация на цель: «отдать всего себя людям» - никогда не воплощается полностью в конкретном человеке (Иисуса сейчас не рассматриваем, он, все же, не просто человек, по христианским понятиям). Поэтому весь христианский мир, по моему, находится большую часть времени в глубокой печали: ну не получается у меня, опять я согрешил: не о других, а о себе позаботился, время от времени думает каждый верующий. И человек идет замаливать свой грех. Что только православные (да и вообще христиане) не придумали: и монашество, и клир, - нет, все, от последнего прихожанина до господина Гундяева, не могут все отдать для людей, все получается так, что и себе позаботится человек. Оттого печаль и разлита по всем христианским приходам. И вообще, мне кажется, что христианство (особенно – православие) – религия печали. В нем человек, если он не лицемер, то очень грустящий по жизни субъект.

Но есть и другие этические системы. Которые не загоняют человека в постоянную грусть и тоску, в ощущение своей вечной греховности и ущербности. Действительно, если двухтысячелетняя христианская проповедь не привела к созданию совершенных в христианском смысле людей, то может стоит задуматься а правильна ли исходная посылка? А действительно ли каждый человек должен стремиться отдать все для других людей, любых: проституток, преступников (как Христос), но только не думать о своем благе? Может быть, стоит посмотреть, а не будет ли жизнь всего человечества лучше, если символом самой высокой нравственности будет не смерть (на кресте), а жизнь?

Одна такая этическая система, которую создала Айн Рэнд (американский писатель, публицист, философ и общественный деятель, родом из России, настоящее имя – Алиса Розенбаум), называется «Объективистская этика». Мне она очень близка. Сегодня я хотел бы познакомить тебя с ней. Но за один раз не получится. Начнем с введения. Итак, читаем введение в объективистскую этику.
На Вишере

Дмитрий Быков. Реакционное, Из "Новой"

Отравлен хлеб, и воздух выпит.
Как трудно раны врачевать!
Но тут, ребята, не Египет,
И не Стамбул, …………….. мать!
Осип Мандельштам. Из черновиков

Реакция — опыт, сводящий с ума, но в ум возвращающий вскоре. Реакция — это глубокая тьма, бездонное черное море, и тайная слежка за каждым словцом — почувствуй себя виноватым! — И склока с коллегой, соседом, отцом, собою, ребенком и братом. Реакция — это уснувшая честь и злоба, которая будит; презренье к Отчизне, которая есть, и трижды — которая будет; реакция — это стрельба по своим, сомнение в правде и Боге, и общее внятное чувство «Горим!» — и чувство, что связаны ноги; привычка смириться, а то и поржать, когда пред тобой святотатство; желанье уснуть, и желанье бежать, и тут же надежда остаться. Сам воздух кричит: «Никого не жалей, не верь, не надейся, не помни». Такое полезло из темных щелей, из чертовой каменоломни, такие суконные рожи грозят — бездарность, безмозглость, сенильность, — что, кажется, их не загонишь назад: они уже тут поселились. Реакция — это от гнили черно, днем стыдно, ночами тревожно; реакция — это нельзя ничего, и рвет от всего, чего можно; реакция — это отравленный хлеб, вниманье к сигналам, приметам, безвыходный морок, который нелеп — и все же ужасен при этом; реакция — все разъедающий страх, подобье оброка и дани, который ужасней расстрелов и плах, поскольку он длится годами. Не ведает спасшийся, что спасено, и смотрит на зеркало тупо. Реакция — это утрата всего, что вас отличает от трупа. Когда-нибудь это, конечно, пройдет, но в бездне сплошного распада едва ли спасется и выживет тот, кому этой вони не надо. Наверное, четверть, а может быть, треть, и тех-то едва созовете. В огне хоть чему-то дано уцелеть, но что уцелеет в болоте?

И главное — трепет на самом верху и ниже, в разлившейся луже: ах, только б не хуже, ах, только б не ху… Скажите: чего бы вам хуже? Каких вам еще запрещений и пут, и чисток в нечетные числа? Вас только что в скрепу еще не гребут, и то из брезгливости чисто. Похоже, что лысый как в воду глядел, не брать нас в расчет предлагая. И кажется всем, что еще не предел, что жизнь еще будет другая… Мне прятаться поздно. Я, в общем, изгой, отмеченный тайною метой, и я говорю, что не будет другой, — вы так и подохнете в этой. Пускай на меня с удивленьем воззрят — о эта упертость баранья! — но нужно, чтоб кто-то сказал: невозврат. Живущий, оставь упованья. Довольно томиться в тупом мандраже. Считайте, что нас перебили. Того, кто сказал себе это, — уже не сделать союзником гнили, с руки не кормить, не загнать за Можай, не вымазать в тине злодейской.

Желающий ехать — быстрей уезжай.

Желающий действовать — действуй.