gregbar (gregbar) wrote,
gregbar
gregbar

Categories:

Интервью Медузы с Ходорковским (часть 6 - окончание)

Ну, вот окончание интервью.

«Не буду делать вопрос моего отношения к Сечину целью жизни»

— Общаетесь ли вы с Романом Абрамовичем? (В начале 2003 года начался процесс слияния ЮКОСа и «Сибнефти», которую контролировал Абрамович; слияние не состоялось из-за дела ЮКОСа. Два года спустя Абрамович продал 72,7% акций «Сибнефти» «Газпрому». При этом 3 миллиарда долларов, выплаченные «Сибнефти» при разрыве сделки о слиянии, ЮКОСу, по всей видимости, возвращены не были — прим. «Медузы».)

— Нет.

— А как вы оцениваете его роль в тех событиях?

— Я знаю позицию Леонида Борисовича [Невзлина] по этому вопросу. У меня позиция немножко другая: я считаю, что Роман не формировал данную ситуацию, он действительно не хотел ее развития. Но в тот момент, когда он понял, что его сил не точно хватит для того, чтобы ее разрулить (или точно не хватит, этого я не знаю), он предпочел сохранить меньшее. Вместо того чтобы стремиться к чему-нибудьбольшему — или просто сделать что-то из каких-то гуманитарных соображений. Это нормальный бизнес-выбор. Поэтому у меня нет претензий. В той парадигме, в которой мы тогда работали, этобизнес-сотрудничество, ничего личного. Он имел право сделать тот выбор, который он сделал. Это моя точка зрения, у Леонида Борисовича она своя, имеет право.

— С Абрамовичем не может быть никакого общения?

— Понимаете, это люди, с которыми я могу в любой момент переговорить, если будет что-то взаимно интересное. Но это не те люди, с которыми у меня есть какое-то душевное общение. Будет какой-товзаимный интерес — нет проблем, всегда с удовольствием.

— После выхода из тюрьмы, в интервью Ксении Собчак вы говорили, что простили Путина и Сечина. Изменилось ли у вас к этому отношение?

Все-таки я немножко по-другому формулировал.

— Вы говорили так: «Если бы Путину это было нужно, я мог бы его простить». А с Сечиным вы бы, по вашим словам, просто смогли разговаривать.

— Я бы смог с ним разговаривать.

Для меня Путин — это оппонент, который перевернул в какой-то момент шахматную доску. Несмотря на все рассказы коллег, которые задним числом вспоминали, что были какие-то «договоренности» в то время, которые кто-то соблюдал или нет… Не было таких договоренностей, а те, которые были, все были соблюдены. Просто он счел правильным по понятным причинам — приняв решение выстраивать иную форму власти — перевернуть доску, на которой он играл с одним из самых сильных игроков. Это нехорошо, но он не переводил тему в личностную. Я об этом говорил. Для меня это очень важно — когда человек не переводит тему в личностную, когда это остается жестким, но бизнесом, окей.

Я оставляю за собой право продолжать противодействовать, что я, собственно говоря, и делаю. Но у меня нет ничего личного, что требовало бы непрощения.



Встреча Владимира Путина с Михаилом Ходорковским в Кремле. 14 марта 2002-го
Фото: Sovfoto / Universal Images Group / REX / Vida Press

— А Сечин?

— С Сечиным немножко другая история. Сечин — человек, который сделал несколько безусловно личностных шагов. Его действия были не в режиме политического противостояния, а в режиме личностного воздействия. Те команды, которые он давал, как мы сегодня знаем, своему нукеру, господину Калинину, который теперь у него работает в «Роснефти» — они же мне известны. Те действия, которые в отношении меня лично… Действия, которые он поручил предпринять — обеспечил крышу — в отношении людей из ЮКОСа второго ряда. Что точно было за пределами путинского интереса. Это все трудно забываемо. Алексанянтрудно забываем. Света Бахмина трудно забываема.

Я не буду делать вопрос моего отношения к Игорю Ивановичу целью моей жизни. Я просто считаю, что это неэффективно и бессмысленно. Это не настолько ключевая цель, чтобы ей стоило посвящать жизнь. Или существенный кусок жизни. Но это означает, что если в какой-то момент у меня будет возможность увидеть Игоря Ивановича в суде, то я его там увижу с чувством выполненного долга.

«Я не отшельник»

— Как вам живется с женой после тюрьмы?

— Наверное, в моем случае это все намного легче, чем могло бы быть.Во-первых, мы виделись. Хотя перерывы были в годы. У меня жена — она такой интроверт, это человек семьи. Для нее семья — ключевой приоритет, и поэтому я за пределы семьи в ее голове никогда не выходил. Благодаря этому я не вышел за пределы семьи и в головах наших детей. Я все время был внутри. И я просто вернулся. Но, конечно,что-то изменилось, что-то приходилось притирать друг к другу, притирка еще продолжается, несмотря на то, что прошло полтора года. Но этовсе-таки детали.

Какие-то привычки у вас есть тюремные, от которых вы не можете избавиться?

— Нет, я в тюрьме тщательно следил за тем, чтобы ничто из тюремного быта, включая язык, не прилипало. Потому что я понимал, что провести в тюрьме придется много времени, а если дать этому прилипнуть, от этого потом избавиться будет трудно. То, что несомненно наложило свой отпечаток: когда мне приходится приводить какие-то примеры, я, естественно, часто опираюсь на примеры из тюремной жизни. Это без всякого сомнения. Но с учетом того, что это очень понятные примеры для нашей страны, в общем, это особо мне не мешает.

— Вы собираетесь продолжать жить в Цюрихе?

— Посмотрю. Я рассматриваю несколько вариантов, я сейчас чуть больше понимаю, как складывается рабочий график.

— То есть вы поедете за делами?

— Если я куда-то буду двигаться, я буду двигаться за делами, или я не буду двигаться вовсе.

— А можете что-то рассказать про свои отношения с Цюрихом?

— Цюрих для меня — единственное место за границей, которое было мне близко в дотюремные годы. Во-первых, здесь мои сыновья родились в 1999 году. Соответственно, жена это место знала. Во-вторых, Цюрих — это место, которое в те годы, в дотюремные, было очень удобным с точки зрения авиарейсов. Можно было прилететь в пятницу вечером — и в воскресенье вечером вернуться в Москву. И когда меня совсем уже заматывала внутрироссийская ситуация, я в пятницу так вот прилетал сюда и просто бродил здесь по улочкам.

Здесь очень спокойно. С одной стороны, ходишь по улицам, и вокруг люди, а это для меня лично очень важно — я не отшельник. А с другой стороны, все уважают твое личное пространство. И ты, с одной стороны, в городе, а с другой стороны — наедине с собой. Это мне очень помогало тогда. И думаю, что жена правильно сделала, что после тюрьмы убедила меня остаться в Цюрихе. Потому что этот город позволяет побыть наедине с собой.

— И как бы скрепляет жизнь до и после.

— Да, вы правы — несомненно, он скрепляет жизнь до и после.

— А вас ничего не бесит в швейцарской жизни?

— Когда мне говорят, как я могу описать местную жизнь, я говорю: quiet, too quiet (тихо, слишком тихо — англ. яз.) (смеется).

— За все эти полтора года у вас правда не было желания заняться бизнесом — хоть каким-нибудь?

— Вы знаете, нет. Как отрезало. То есть я могу это сделать. Когда я включаю компьютер, смотрю на то, как развивается бизнес-жизнь, я достаточно точно предсказываю развитие событий. Когда вот эта вся предновогодняя история началась с курсом… Я, естественно, скачок, связанный с тем, что Сечину дали 625 миллиардов, не мог предсказать. А то, что курс будет 50, и на этом встанет, я это сказал в своем твиттере. 45–50, вот так. Что этого достаточно.

— А не занимаетесь, потому что не прет?

— Не хочется тратить время, просто не хочется тратить время.

— Похоже на шитье рукавиц?

— Да. Народ мне все время про ЮКОС вспоминает, я говорю: у меня ЮКОС — четвертый миллиардник. У меня были четыре бизнеса, которые вышли за миллиард, ЮКОС был четвертым. Мне еще что-то пятое сделать — чисто техническая задача, но требующая, естественно,фулл-тайма и полной самоотдачи. Это некий выбор. Зачем? Я в жизни успею сделать еще одно-два крупных дела. Хочу сделать чего-нибудь другое.



Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments