gregbar (gregbar) wrote,
gregbar
gregbar

Category:

Таинственная страсть

Так получилось, что в связи с поездкой я посмотрел сериал "Таинственная страсть" только недавно, позже, чем прочел о нем несколько критических статей.

Статьи были действительно критическими. Критикам не нравилось, что роман не соответствует некоторым реальным событиям, произошедшими с прототипами героев. Критикам не нравилось, что сериал не соответствует в чем-то роману.

Меня это все ничуть не заботило, когда я смотрел. Это было наше время! И это время, его атмосфера, шестидесятничество, которое очень точно, абсолютно без фальши передано в сериале, меня захватило. Наивность, постижение простых вещей, обостренная совесть, опасность быть честным, сломаные судьбы, вера в прекрасное будущее страны, поэзия - великое и прекрасное время было. Быстро закончилось.

Несколько стихов.

Окуджава
Из окон корочкой несет поджаристой.
За занавесками — мельканье рук.
Здесь остановки нет, а мне — пожалуйста:
шофер в автобусе — мой лучший друг.

А кони в сумерках колышут гривами.
Автобус новенький, спеши, спеши!
Ах, Надя, Наденька, мне б за двугривенный
в любую сторону твоей души.

Я знаю, вечером ты в платье шелковом
пойдешь по улице гулять с другим...
Ах, Надя, брось коней кнутом нащелкивать,
попридержи-ка их, поговорим!

Она в спецовочке, в такой промасленной,
берет немыслимый такой на ней...
Ах Надя, Наденька, мы были б счастливы...
Куда же гонишь ты своих коней!

Но кони в сумерках колышут гривами.
Автобус новенький спешит-спешит.
Ах, Надя, Наденька, мне б за двугривенный
в любую сторону твоей души!

Вознесенский



Аминь.

Убил я поэму. Убил, не родивши. К Харонам!
Хороним.
Хороним поэмы. Вход всем посторонним.
Хороним.

На черной Вселенной любовниками
                      отравленными
лежат две поэмы,
     как белый бинокль театральный.
Две жизни прижались судьбой половинной —
две самых поэмы моих
             соловьиных!

Вы, люди,
      вы, звери,
               пруды, где они зарождались
        в Останкине,—
в с т а н ь т е!
Вы, липы ночные,
         как лапы в ветвях хиромантии,—
встаньте,
дороги, убитые горем,
              довольно валяться в асфальте,
как волосы дыбом над городом,
вы встаньте.

Раскройтесь, гробы,
      как складные ножи гиганта,
вы встаньте —
             Сервантес, Борис Леонидович,
                                   Браманте,
вы б их полюбили, теперь они тоже останки,
встаньте.

И Вы, Член Президиума Верховного Совета
                           товарищ Гамзатов,
встаньте,
погибло искусство, незаменимо это,
            и это не менее важно,
                      чем речь
               на торжественной дате,
встаньте.
Их гибель — судилище. Мы — арестанты.
Встаньте.

О, как ты хотела, чтоб сын твой шел чисто
                             и прямо,
встань, мама.

Вы встаньте в Сибири,
                 в Москве,
                      в городишках,
мы столько убили
            в себе,
                не родивши,
встаньте,
Ландау, погибший в косом лаборанте,
встаньте,
Коперник, погибший в Ландау галантном,
встаньте,
вы, девка в джаз-банде,
          вы помните школьные банты?
встаньте,

геройские мальчики вышли в герои, но в анти,
встаньте,
(я не о кастратах — о самоубийцах,
кто саморастратил
          святые крупицы),
встаньте.

Погибили поэмы. Друзья мои в радостной
                                 панике —
"Вечная память!"
Министр, вы мечтали, чтоб юнгой
                    в Атлантике плавать,
Вечная память,
громовый Ливанов, ну, где ваш несыгранный
                                    Гамлет?
вечная память,
где принц ваш, бабуся? А девственность
             можно хоть в рамку обрамить,
вечная память,
зеленые замыслы, встаньте как пламень,
вечная память,
мечта и надежда, ты вышла на паперть?
вечная память!..

Аминь.

Минута молчанья. Минута — как годы.
Себя промолчали — все ждали погоды.
Сегодня не скажешь, а завтра уже
                      не поправить.
Вечная память.

И памяти нашей, ушедшей как мамонт,
вечная память.

Аминь.

Тому же, кто вынес огонь сквозь
                          потраву,—
Вечная слава!
Вечная слава!

Рождественский



Будем горевать
            в стол.
Душу открывать
            в стол.
Будем рисовать
            в стол.
Даже танцевать —
            в стол.
Будем голосить
            в стол.
Злиться и грозить —
            в стол!
Будем сочинять
            в стол...
И слышать из стола
            стон.

Ахмадулина



По улице моей который год
звучат шаги - мои друзья уходят.
Друзей моих медлительный уход
той темноте за окнами угоден.

Запущены моих друзей дела,
нет в их домах ни музыки, ни пенья,
и лишь, как прежде, девочки Дега
голубенькие оправляют перья.

Ну что ж, ну что ж, да не разбудит страх
вас, беззащитных, среди этой ночи.
К предательству таинственная страсть,
друзья мои, туманит ваши очи.

О одиночество, как твой характер крут!
Посверкивая циркулем железным,
как холодно ты замыкаешь круг,
не внемля увереньям бесполезным.

Так призови меня и награди!
Твой баловень, обласканный тобою,
утешусь, прислонясь к твоей груди,
умоюсь твоей стужей голубою.

Дай стать на цыпочки в твоем лесу,
на том конце замедленного жеста
найти листву, и поднести к лицу,
и ощутить сиротство, как блаженство.

Даруй мне тишь твоих библиотек,
твоих концертов строгие мотивы,
и - мудрая - я позабуду тех,
кто умерли или доселе живы.

И я познаю мудрость и печаль,
свой тайный смысл доверят мне предметы.
Природа, прислонясь к моим плечам,
объявит свои детские секреты.

И вот тогда - из слез, из темноты,
из бедного невежества былого
друзей моих прекрасные черты
появятся и растворятся снова.









  
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments