Tags: Эпизоды

Эпизоды

Я плохой бизнесмен. Это я понял только в последнее время. Раньше думал, что ничего так себе.

И дело не только в том, что большинство моих проектов провалились. В деньгах если считать, то все же некоторых плюс получается. Дело не в этом.

В моей бизнес-карьере, которая длилась чуть больше 20 лет, было два пика, когда мое благосостояние было большим. Понятно, что это понятие, "большое благосостояние", относительно.  Оно для каждого свое. Но субъективно я оценивал свое благосостояние как большое дважды в течение своего бизнес-пути. И оба раза после такой оценки происходило падение. Но падал я не до нуля. Оба раза останавливался на цифре, которая казалась мне минимально необходимой для выживания.

И я знаю, почему так произошло. У меня есть "бедность за плечами". Годы жизни, когда не на что купить ребенку яблоко. И это сильное чувство. Оно заставляет "ощетиниться", когда дело опять идет к бедности. Срабатывают внутренние тормоза: ни в коем случае снова попасть туда! А настоящего счастья от переизбытка материальных возможностей нет и никогда не было. Потребности "стать еще богаче" во мне нет. Поэтому, когда "все хорошо", начинаю лезть в какие-то умозрительные проекты, не прорабатываю ситуацию со всех сторон, теряю осторожность. А вместе с ней теряю и все. Но как только маячит угроза бедности, все: не сплю ночами, решаю вопросы, вновь становлюсь очень осторожным.

По причине такой психологии я никогда не мог понять людей, которые, имея, скажем, 10 миллионов долларов, упираются, чтоб заработать сто. Но ведь эти люди и есть настоящие бизнесмены. У меня пропадает мотивация. А у них - нет.

По сути, меня в бизнесе интересуют две вещи. Создать нормальные условия существования для семьи (включая обеспечение старости), и возможность созидания полезных вещей, технологий, процессов при задумке и реализации бизнес-идеи. Я, может быть, неплохой аналитик. Средний генератор идей и управленец. Но плохой бизнесмен. Наверно, мне надо было так и оставаться в науке, не лезть в бизнес.

Эпизод

Иногда вспоминается детство. Эпизодами. Иногда во сне или в утренней полудреме, когда уже проснулся, но вставать еще рано.

В своем, как я считаю, цветущем возрасте, я помню такие древности, что впору считать себя стариком, которым я себя ни в коей мере не считаю. Нет!

Я помню городское стадо! Кто-нибудь из вас, дети мои, помнит городское стадо? То-то! А я помню.  Утром пастух собирал коров по дворам. Это я помню не отчетливо. Наверное, часто спал в это время. Лето же, светало очень рано в наших довольно северных краях. Полшестого уже светло совсем. А я, ребенок, вставал попозже. Но как коровы вечером из стада расходились по домам, это я отлично помню. Они сами знали, кому куда идти. Пастух просто гнал стадо по улице, и они по одной заходили каждая в свои ворота. Вымя полное, идет медленно, с чувством выполненного долга: вот я для вас постаралась, травы наелась, молока принесла. Где они паслись, я не знаю. Почему-то думаю, что у Камы, хотя достоверных сведений нет.

А улица была образована заборами. Идти по улице означало идти вдоль забора непрерывного. Иногда забор превращался в фасад дома, потом снова забор. Заборы были деревянными, черными от времени, и дома были все практически деревянными и тоже черными. Поэтому идти по улице, означало идти вдоль черной стены: забор, дом, забор. Я жил в деревянной черной Перми. Таким был весь центр города. С очень редкими вкраплениями каменных зданий. Седьмая школа была кирпичной. Но я, первоклашка, ходил в другую часть седьмой школы – в деревянное здание на угл Большевистской Попова. Оно было для малышей. Шел в школу вдоль заборов. Внутри, в оградах, между домами заборов некоторых не было. Жители и сами знали, где чья земля кончается и чья начинается. Но вдоль улицы, «от чужих» всегда заборами отгораживались. В заборе ворота и калитка. Коровы в ворота заходили (их заблаговременно распахивали), а люди – в калитку. Щеколды интересные, помню: кованные, черные, нажмешь сверху на такое круглое гладкое черное металлическое полушарие, щеколда откроется. Зачем их делали, если любой зайти мог?

Наш дом стоял в глубине двора, между забором и домом было много места. Тропинка, помойка, заросшая лебедой, слева сараи чужие, а справа, рядом с домом, – наш. Там были дрова и жили куры. Еще дальше во двор с другой стороны был еще один дом. Там жил мой приятель Вовка, которому я разбил нос и очень этого испугался. Потому что кровь полилась. Но он первый начал. И вот он пришел к нам домой папе и дяде Семе жаловаться на меня. И я за ним плетусь. Он показал разбитый нос и сказал, что это я сделал. А они сидели за большим столом, как два судьи. Да они тогда для меня и были судьи. Или присяжные. И я целиком зависел от их решения, я это очень хорошо осознавал: вот, моя жизнь в их руках. И кто-то из них спросил: кто первый начал драку? И я сказал: Вовка. И Вовка промолчал. И они сказали: все правильно, раз ты дал сдачи – это нормально. Но меня это сильно удивило. Как же так, это не справедливо. Он же мне нос не разбил, а я ему – разбил. Какая же это справедливость. И мне было очень неудобно перед Вовкой, что меня не наказали. То есть, я сначала боялся, что сильно накажут, а потом стало неудобно, что вообще не наказали. Он с разбитым носом, а я ненаказанный. Как-то неправильно. Хоть бы в угол поставили.